Прямо скажем, не часто приходится говорить с человеком, дедушка у которого - святой. А о. Алексий Амбарцумов, настоятель всеволожского храма во имя свв. Константина и Елены - он как раз и есть такой человек - внук свщмч. Владимира Амбарцумова, пережившего долгие годы гонений и лагерей и увенчавшего свою жизнь мученическим венцом. И очень мне хотелось узнать, как живет человек, который может молиться своему собственному деду - легче ему жить или, наоборот, тяжелее: ведь святость - наследство тяжкое, непосилен груз такой ответственности: Но отец Алексий сказал мне просто:
- Дед для меня - это просто дед, так же, как и у всех людей. Когда я впервые услышал о его канонизации, я не удивился, не загордился, и в общем-то ничего особенного не почувствовал. Я всегда знал, что дедушка мой пребывает с Господом, и в этом смысле ничего нового в таком известии для меня не было. Он - с Господом, и в то же время - со мной: я постоянно ощущал его присутствие, его помощь. И это всегда было естественно: дед помогает внукам, хотя никто из них его не видел - погиб он задолго до нашего рождения.
- Известно ли что-нибудь о его гибели? Как это случилось?
- Нет, подробности не известны: Но я лучше расскажу вам, как он жил: это тоже очень поучительно послушать. Отец его - Амбарцум Григорьевич Амбарцумов - был, как вы догадались, армянином. Вы знаете, что армяне рассеяны по всему миру, вот и мой прадед в молодости долгое время жил в Германии и принял там лютеранство. Да и женился на немке - правда, немке из России, из Поволжья, и поселились они в Москве. Там у них родился и дед мой, Владимир. Русской крови в нем не было ни капли. Он, когда подрос и стал молодым человеком, тоже отправился в Германию учиться. Там он поступил в религиозное студенческое общество, стал его активным членом и быстро прославился, как яркий проповедник. И вот наступил 1914 год. Война. Отец семейства, где Владимир подрабатывал репетитором, сказал ему: "Теперь, молодой человек, для вас пришла пора выбора: или вы остаетесь здесь и становитесь немцем, или возвращаетесь в Россию, - но тогда уж вам придется стать русским". И дед мой, долго не размышляя, тут же взял билеты на поезд, уходящий в Москву. Едва успел на последний поезд, даже догонял его на извозчике, - позже сообщение между Германией и Россией было уже закрыто: В Москве он женился на простой русской девушке, из старинной семьи московских мещан, звали ее Валентиной. В 1917 году родился мой отец. Дед стал студентом-физиком и одним из руководителей христианского студенческого общества, но православным в ту пору он еще не был. Потом, уже после революции, в результате несчастного случая умерла его жена - еще совсем молодая в ту пору: Ее многие знали и уважали, и похороны были необычайно внушительными, и дед сказал на ее могиле удивительную речь, которую многие сравнивали со стихирами Иоанна Дамаскина: Надо сказать, что он всегда был искренне и глубоко верующим человеком, но только после смерти жены ему стало совершенно ясно: живя в России, нужно быть православным. И он крестился, и, поскольку обладал замечательным проповедническим даром, то вскоре принял и священнический сан. Случилось это в 1928 году, когда, как вы помните, положение Русской Православной Церкви было более чем тяжелым: Три года дед служил по небольшим московским церквам, а потом: Потом его начали раз за разом арестовывать: Не давали ему служить. И о. Владимир вынужден был работать по своей гражданской специальности. Был он физиком, и неплохим; в частности, разработал особую, климатологическую логарифмическую линейку для штурманов дальней авиации и на море. Известно, что даже во время войны наши летчики пользовались "линейкой Амбарцумова", - а дед в ту пору был уже расстрелян: И в институте ему работать не дали, опять хотели его арестовать, но дед не стал дожидаться ареста: бежал, и несколько лет скрывался от НКВД - то у знакомых, то еще где-то: Прятался, менял свою внешность: Семья его в это время жила в Загорске. Отец рассказывал мне, что дед часто навещал их - приходил без предупреждения, приносил какие-то деньги (он умудрялся еще зарабатывать), беседовал с детьми: И во время одного из таких визитов его все-таки взяли. Было это в 1937 году. Потом - лагеря, и в 1942 году - гибель:
- Как же в это время жил ваш отец? Наверное, ему тоже было очень тяжело?
- Конечно, нелегко. Но был в Москве такой священник по фамилии Надеждин. Он обложил своих прихожан оброком: все, кто сколько может сдавали деньги и продукты на помощь лишенцам. И семья о. Владимира Амбарцумова оказалась в числе тех, кто получал эту помощь. Отец мой, Евгений Владимирович Амбарцумов, когда высочайше сказано было, что "дети за отцов не отвечают", поступил в педагогический институт и стал даже старостой курса. Хотели его оставить на аспирантуре, но тут случилась Зимняя война, а потом - Великая Отечественная грянула: В 1942 году отца вызвали в военкомат. Как он рассказывает, все призывники четко делились на две категории: те, кто во что бы это не стало рвались на фронт, и те, кто столь же отчаянно рвались в противоположную сторону. Отец же понравился работникам военкомата своим спокойствием, и его послали санинструктором в десантную часть. Он участвовал в форсировании реки Свирь, в десанте на озеро Балатон, получил медаль "За отвагу", вытащив из-под огня раненого лейтенанта-разведчика: Но веру в Бога, завещанную отцом, он при этом хранил всегда. И надо вам сказать, что до войны он был настроен очень антисоветски: вы представляете себе - дед, преследуемый и убитый властями, визиты в тюрьму с передачами, - все это не способствовало развитию в нем советского патриотизма: Но после войны он во многом пересмотрел свои взгляды: Его идеалом стали первые христиане, который гордились своей лояльностью Империи, показывали чудеса храбрости в боях за Рим, в мирной жизни являли собой пример законопослушности, и лишь в одном расходились с властью - в вопросе веры. Так и отец: Мы много беседовали с ним - очень откровенно, с глазу на глаз, и никогда я не слышал от него ничего похожего на антисоветские высказывания: Он был на хорошем счету в своем институте, его уже хотели выдвигать в партию. И вот тогда-то, случайно попав в Ленинград, отец зашел в библиотеку Духовной Академии: Там он познакомился и разговорился с о. Петром Гнедичем, известным петербургским священником того времени, замечательным богословом. Он и убедил отца принять священство. И стал мой папа клириком Князь-Владимирского храма. К тому времени мне было уже пять лет, и я прекрасно помню те дни: Народу в Князь-Владимирский собор ходило столько, что все не помещались в храме. И ходила туда, в частности, семья моей будущей жены: С замечательными людьми ему пришлось в те годы встречаться; чтобы всех не перечислять, скажу только о том, что он соборовал Евгения Шварца, знаменитого нашего драматурга-сказочника:
- Какова в те годы была жизнь "поповского сына"? Вы же учились в обычной советской школе?
- Да, в обычной, но знаете, очень спокойной. Я учился неплохо, а в любом классе всегда есть несколько оболтусов, и учителям хватает с ними забот - не до атеистической пропаганды среди поповских детей. Нет, никто меня не дергал. Был, правда, один момент, когда на меня попытались надавить, а я взъерепенился; классная руководительница явилась к нам домой, но папа ее встретил очень радушно, напоил чайком, и с тех пор никаких вопросов не возникало. В то самое время отца начали привлекать к иностранной работе. Как говорил сам отец, иностранная работа тогда была для Церкви едва ли не единственной возможностью принести пользу русскому государству, не поступаясь при этом своей верой. Именно поэтому отец с радостью взялся за такую деятельность. Он ездил в Японию, в Америку, в Германию, а потом был благочинным патриарших приходов в Финляндии - там до сих помнят его те прихожане, кто постарше: Но вскоре старые фронтовые ранения начали давать о себе знать, и отец, едва миновав пятидесятилетний рубеж, скончался:
- И пришла ваша очередь продолжать семейную традицию?
- Нет: Что вы, я о духовной карьере и не помышлял: Нет, нет! Я тогда учился в институте, а потом стал инженером, молодым специалистом, - кто помнит советское время, тот знает, что это такое: А первым священником третьего поколения Амбарцумовых стал наш средний брат Димитрий. Нас было трое братьев: я - старший, потом Димитрий, и младший - Николай. Коля - он серьезнее всех относился к священству. Я прямо скажу: он был выдающимся священником, железным человеком. Начинал он, так же как и я, с инженерства, но за пять лет вырос от молодого специалиста до начальника отдела, а потом ушел в храм. Он первым в нашей епархии обратился к людям, попавшим в лапы к экстрасенсам, начал вытаскивать их из этого омута, боролся, что было сил с оккультной заразой: И надорвался наш Коля: у него началось белокровие, и 37 лет от роду он умер. Остались двое детей: сын заканчивает Духовную Академию, первый ученик, очень похож на отца, и - дочка: Средний мой брат - отец Димитрий, сразу после армии поступил в семинарию:
- Отец Алексий, а вы-то?.. Вы когда вступили на этот путь?
- Не скоро. Я, как уже сказал, был инженером, специалистом по вычислительным машинам, и очень мне эта работа нравилась. Подумайте: я один командую огромной машиной!.. Но вот настала перестройка, институт наш закрыли: А мне к тому времени уже и поднадоело: Вернее, душа ждала большего: А тут о. Димитрию дали приход в Шлиссельбурге, и ясно стало, что ему нужна помощь. Стал я у него пономарем, чтецом, и в конце концов, в 1992 году владыка Иоанн меня рукоположил. Служил я в Кировске, теперь служу в Бернгардовке: Что говорить про нашу службу? Мы еще живые и не нужно раньше времени подводить итог. Отец Димитрий сейчас настоятель в поселке Свердлово, Всеволожского района, у него огромная церковь и большая паства: Двое его старших сыновей закончили Академию и служат - один в Рахье, второй на подворье Коневецкого монастыря:
- Сколько вообще священников в роду Амбарцумовых?
- Моя тетя сосчитала, что в потомках свщмч. Владимира Амбарцумова 18 людей духовного звания - это если считать и женщин: есть, например, одна игуменья: У меня зять - настоятель в Шлиссельбурге, о. Евгений, живем мы с ним вместе. Но главное даже не это: Главное это то, что все мы, слава Богу, не перессорились. Семья мы дружная, любим друг друга, хотя, конечно, случается порою всякое: Но мы никого не осуждаем, а если что и случается - помогаем друг другу. И мы молимся друг за друга. У меня есть Евангелие, которое в свое время подарил дедушка моему папе. Там надпись: "Моему сыну Евгению от отца, молящегося о его духовном возрождении". Мне отец в свое время подарил молитвенник с надписью: "Моему старшему сыну Алеше на память о родителях. Молитва тебе всегда поможет в жизни". И это не пустые слова! Живем мы не очень-то роскошно, порою просто скудно, но всегда чувствуем, что каждый молится за других, а дед молится за всех нас, и одно только сознание этой всеобщей молитвы так нам помогает!.. И живые молятся, и усопшие. Я, например, всегда чувствую, как молится за меня мой отец. Он для меня не умирал, он жив, он рядом! Все мы связаны узами молитвенной любви, и сознание этого дает мне силы жить в наше нелегкое время. Времена приходят и уходят, но мы держимся небесной Любовью, а она - вечна.
Добавлять комментарии разрешено только зарегистрированным посетителям! Если у вас есть регистрация на сайте, то введите логин и пароль в форму справа, иначе пройдите регистрацию.
Главная 
- Нет, подробности не известны: Но я лучше расскажу вам, как он жил: это тоже очень поучительно послушать. Отец его - Амбарцум Григорьевич Амбарцумов - был, как вы догадались, армянином. Вы знаете, что армяне рассеяны по всему миру, вот и мой прадед в молодости долгое время жил в Германии и принял там лютеранство. Да и женился на немке - правда, немке из России, из Поволжья, и поселились они в Москве. Там у них родился и дед мой, Владимир. Русской крови в нем не было ни капли. Он, когда подрос и стал молодым человеком, тоже отправился в Германию учиться. Там он поступил в религиозное студенческое общество, стал его активным членом и быстро прославился, как яркий проповедник. И вот наступил 1914 год. Война. Отец семейства, где Владимир подрабатывал репетитором, сказал ему: "Теперь, молодой человек, для вас пришла пора выбора: или вы остаетесь здесь и становитесь немцем, или возвращаетесь в Россию, - но тогда уж вам придется стать русским". И дед мой, долго не размышляя, тут же взял билеты на поезд, уходящий в Москву. Едва успел на последний поезд, даже догонял его на извозчике, - позже сообщение между Германией и Россией было уже закрыто: В Москве он женился на простой русской девушке, из старинной семьи московских мещан, звали ее Валентиной. В 1917 году родился мой отец. Дед стал студентом-физиком и одним из руководителей христианского студенческого общества, но православным в ту пору он еще не был. Потом, уже после революции, в результате несчастного случая умерла его жена - еще совсем молодая в ту пору: Ее многие знали и уважали, и похороны были необычайно внушительными, и дед сказал на ее могиле удивительную речь, которую многие сравнивали со стихирами Иоанна Дамаскина: Надо сказать, что он всегда был искренне и глубоко верующим человеком, но только после смерти жены ему стало совершенно ясно: живя в России, нужно быть православным. И он крестился, и, поскольку обладал замечательным проповедническим даром, то вскоре принял и священнический сан. Случилось это в 1928 году, когда, как вы помните, положение Русской Православной Церкви было более чем тяжелым: Три года дед служил по небольшим московским церквам, а потом: Потом его начали раз за разом арестовывать: Не давали ему служить. И о. Владимир вынужден был работать по своей гражданской специальности. Был он физиком, и неплохим; в частности, разработал особую, климатологическую логарифмическую линейку для штурманов дальней авиации и на море. Известно, что даже во время войны наши летчики пользовались "линейкой Амбарцумова", - а дед в ту пору был уже расстрелян: И в институте ему работать не дали, опять хотели его арестовать, но дед не стал дожидаться ареста: бежал, и несколько лет скрывался от НКВД - то у знакомых, то еще где-то: Прятался, менял свою внешность: Семья его в это время жила в Загорске. Отец рассказывал мне, что дед часто навещал их - приходил без предупреждения, приносил какие-то деньги (он умудрялся еще зарабатывать), беседовал с детьми: И во время одного из таких визитов его все-таки взяли. Было это в 1937 году. Потом - лагеря, и в 1942 году - гибель:
